Творчество

В этой рубрике будут опубликованы стихи и рассказы наших друзей —  Русских воинов, писателей и поэтов: Сергея Говорухина, Захара Прилепина,  Олега Митяева, Сергея Трофимова, Олега Газманова, Александра Нотина, Арсения Замостьянова, Валентина Гафта и других прекрасных людей. Многие из этих произведений нигде не печатались и Вы будете приятно удивлены, узнав известных Вам людей с неизвестной стороны…

Сергей Говорухин

 

Ты мне приснился…

 Я снюсь не часто.
И не к счастью.
К тревоге, горю, маяте…
Такие при себе запчасти.

Ношу всю жизнь.
И лишь тебе
Я может быть пока не тесен,
Но, пробиваясь в твои, сны
Я прохожу рядами кресел,

Которые, увы, пусты…
Пал зановес. полны кулисы
давно отыгранных страстей.
Сад. И по саду бродят Фирсы
В напрасном поиске людей…

Ноябрь 2004

Память

Память бродит — переносит
В те военные года.
Переносит и не спросит:
Собираюсь ли туда?

Я туда не собираюсь.
Не хочу. Боюсь. Кричу.
Не хочу, но возвращаюсь,
Как затворник к палачу.

Возвращаюсь в эти горы,
В их погибельный восход,
В наши споры, наши ссоры,
В тот отдельный разведвзвод,
Что ушёл по небосклону
В девяносто пятый год.

 

Войной рождённые поэты…

Войной рождённые поэты
Не возвращаются с войны.
Мы между тем и этим светом
Навеки быть обречены…

Когда же нашу оболочку
Смиренный обозначит крест,
Вы не спешите ставить точку
Мы будем там и будем здесь.

Мы круг смыкая, не уходим
Строкою прорастая в Вас.
Нам в лист учётный пишут : «Годен!
Отправлен временно в запас».

 

Олег Митяев

О чём размышляет мужчина

Посв. Александру Токареву

О чем размышляет мужчина,
Которому за пятьдесят?
Когда заедает кручина,
Он в детство глядит сквозь себя.
И что намечалось пунктиром
Сбылось, но остались в былом
И запах соседской квартиры,
И счастья чужого фантом.

Там были нарядней подарки,
Картошка казалась вкусней,
И пахло от краски и сварки
Началом всей жизни путей.
В гостинице тихой районной,
С утра выпивая коньяк,
Он смотрит в окно пенсионно
И думает: “Что-то не так”.

А берег уходит
И тает в тумане,
Почти что не видно причала,
Как время проходит,
И меньше все манит
Когда-то начать все сначала.

О чем размышляет мужчина,
Которому за пятьдесят?
О тех, кто забыт беспричинно,
О тех, что его не простят.
О женщинах кротких и верных,
Живущих с другими давно.
Еще размышляет, наверно,
О том, что понять не дано.

О чем размышляет мужчина,
Которому за пятьдесят?
О том, что еще не кончина,
Но без толку жить для себя.
О детях, плывущих отдельно,
Которые просят не пить,
В которых влюблен безраздельно,
И может ли это вредить.

О том, что уже всё плохое —
Война и лихие года
Закончились, только покоя
Не будет уже никогда.
О вечном спасеньи пасхальном,
Рецептах продления дней,
И что с потепленьем глобальным
Оттают сердца у людей.

 

Небесный калькулятор

Я сидел у тусклой лампы допоздна,
Вспоминая давний запах дальних мест,
Я гулял по синим сумеркам без дна,
Возвращаясь в разрисованный подъезд.
Кто-то ждал меня, а может, и не ждал,
Оставлял, как флаг, незапертую дверь,
Кто-то знал про все, а может, и не знал,
И вот теперь…

Под животом моста
Мы пили с ней вино,
Могли бы лет до ста
Мы целоваться, но
Краток речной маршрут,
Кончилась «Хванчкара»,
Поздно, и дома ждут –
Пора…

Вдоль Москвы-реки и сонного Кремля
Я скольжу пустым пространством мостовых,
И не смотрят светофоры на меня
C безразличьем постовых на выходных.
Перламутровым загаром города
Покрывает разгоревшийся восход,
И мне кажется, что было так всегда,
Всегда в тот год.

Будет новых зим и весен карусель
Проплывать неоднократно мимо нас,
Будут петь вокруг, стареть, стелить постель
И ждать, Бог даст…
А небесный калькулятор ни на миг
Не собьется, и мгновенья, как вино,
Отсчитает и прольет, что не вместит,
И вот оно…

Под животом моста
Мы пили с ней вино
Могли бы лет до ста
Мы целоваться, но
Краток земной маршрут,
Кончилась «Хванчкара»,
Если нигде не ждут –
Пора…

 

Крепитесь, люди, скоро лето!

Я уже заскучал по столице,
А прошло-то всего три недели,
По озябшим прохожим, по лицам,
По которым скучается мне.
Возвращаться пора, как из плена,
И гадать — с кем же первым напиться,
По разводам метрополитена,
По большой разноцветной руке.

Там сейчас после Нового Года
Тополя в заграничных гирляндах,
И расщедрилась мама-природа
Так, что снег бесконтрольно летит,
И крещенские злятся метели,
И такая стоит непогода,
Что гаишники окоченели,
И полгорода в пробках стоит.

И кто-то пишет рукой согретой
На замороженном троллейбусном стекле:
«Крепитесь, люди, скоро лето!»
И всем от этого становится теплей.

И когда через несколько суток,
Поборов и пространство, и время,
Мы проткнем шереметьевский сумрак
И опустимся в море огней,
Я по милой земле прошагаю,
Потеряв свой последний рассудок,
И, конечно, еще прочитаю
Эту надпись в сиреневой мгле,

Что так любезно была прогрета
На замороженном троллейбусном стекле:
«Крепитесь, люди, скоро лето!»
И мне в который раз покажется теплей.

И душа, словно льдина, отчалит
В дрейф по старым дворам и по кухням,
К тем, с которыми в самом начале
Мы не ждали, что тронется лед,
И на мелкие зайчики солнца
Разобьются все наши печали,
И с добрейшей улыбкой японца
Круглолицее лето придет.

Когда на сердце покоя нету,
Когда оно промозглым днем чего-то ждет,
Крепитесь люди! Скоро лето!
К нам наше лето обязательно придет!

 

Олег Газманов

1

Я влюблён в эти звуки…

Я влюблён в эти звуки,
Я пленник печальных гармоний
Я беспечен, мой день проплывает туманно, как сон.

День вчерашний ушёл,
Растворился в закатной агонии
Отрицанием прежнего новый рассвет опалён.

Я оставлю всё прошлое,
В дерзкий полёт устремляясь.
Пусть хрустят под ногами осколки вчерашней мечты.

В новый образ вхожу,
Кожу старую на пол роняя.
Улетаю в рассвет, за собою сжигая мосты.

Ну а ты остаёшься
Вдали от тревог и волнений.
Не изведав несчастья, пытаешься счастье найти.

Пусть твой мир безмятежен.
Он мёртв без тревог и сомнений.
Ты не бросишь его, а в мой мир ты не сможешь войти.

В нашем доме прах…

В нашем доме прах
От протухших правд,
И гнездится боль,
И диктует страх.

Надо выбить пыль,
Уничтожить ложь,
И развеять прах
От змеиных кож.

И воздвигнуть свет,
И ладонь в ладонь,
Забывая боль,
Ставить новый дом.

Говорить и петь,
Правды не тая,
И вернётся жизнь
На круги своя.

 

Третья жизнь

Направление — Ветер.
Расстояние — Вечность.
Моя жизнь, как ребёнок теряет беспечность.

У стволов кинокамер,
Объективы нацелив,
Операторов племя наводит прицелы.

Режиссёры в монтажных
Препарируют чувства.
Быть всё время весёлым — это всё-таки грустно.

Я беспечен, не зная,
Что уже я украден,
Попадая в ловушки магнитных экранов.

И в виниловых джунглях,
Заблудившись ребёнком,
Всё мечтаю вернуться из запутанной плёнки.

Но в магнитных полях
Я навек заколдован,
В земляничных полянах мой дом нарисован,

В пограничных заставах
Стрелять я заставлен,
Часовым возле пошлостью кем-то приставлен.

Через тернии — к людям.
Из ловушки магнитной
Сквозь мерцанье экранов взорвусь динамитом.

Разлетаясь на брызги,
Сердце вытечет горлом.
Пополам буду песней в полёте разорван…

Может там, в третьей жизни
Я не так всё устрою.
На песке катаклизмов больше дом не построю.

Я пойду в управдомы,
Запишусь в альпинисты.
В моей будущей жизни я не буду артистом.

Сергей Трофимов

579197_294364397339378_549106798_n (1)
Алёшка

Говорят на земле был Бог,
Говорят он учил добру,
А у нас целый взвод полёг,
Где служил старшиной мой друг.

Он теперь не живой лежит,
А вчера мне успел сказать:
Ах, как хочется, братцы, жить.
Ах, как страшно здесь помирать.

Эх, Алёшка, дружок ты мой
Хулиган, безотцовщина,
Завязавший неравный бой
За Рязань да Тамбовщину,

За страну благоверной лжи
Где один резон — воровать
Ах, как хочется, братцы, жить.
Ах, как страшно здесь помирать

Я возьму в медсанбате спирт,
Да налью за помин души.
Пусть его позывной хранит
Тишина вековых вершин.

Он сегодня домой летит,
Там его похоронит мать.
Ах, как хочется, братцы, жить.
Ах, как страшно здесь помирать

Про него не напишут книг
И не снимут крутых кино,
Как Алёшкин прощальный крик
Окарябал ажур чинов.

Только Русь васильком во ржи
Будет тризну по нём справлять.
Ах, как хочется, братцы, жить.
Ах, как страшно здесь помирать

Говорят на земле был Бог
Говорят он учил добру,
А у нас целый взвод полёг
Где служил старшиной мой друг.

 

Родина

Золотые маковки церквей над рекою.
Земляника спелая с парным молоком…
Я бегу по скошенной траве, а надо мною
Небо голубое высоко…
Я ещё мальчишка лет пяти,
И радость моя поёт, и счастье моё летит…

Бабушкины сказки про Любовь и Отвагу,
Где Добро и Правда белый свет берегут.
Дедовы медали «За Берлин» и «За Прагу»
И весенний праздничный салют…
Знаю, что все вместе мы – Народ!
И счастье моё летит, и радость моя поёт.

Это всё моё родное, это где-то в глубине.
Это самое святое, что осталось во мне.
Это нас хранит и лечит, как Господня Благодать.
Это то, что не купить и не отнять.

Время равнодушное пройдёт по округе,
Вычеркнув родные для меня адреса.
Мы познаем прибыль и расчет, но друг в друге
Перестанем видеть небеса…
И когда мне станет тяжело,
Я снова скажу себе, всем временам назло…

Это всё моё родное, это где-то в глубине.
Это самое святое, что осталось во мне.
Это нас хранит и лечит, как Господня Благодать.
Это то, что не купить и не отнять.

 

За тихой рекою

За тихой рекою, в березовой роще
Распустится первый весенний цветок
И я загадаю желание попроще
И перекрестившись взгляну на Восток.

Окрасится небо багряной зарёю
И вечное солнце над миром взойдёт
И белая птица взлетит над землёю
И Божие прощение с небес принесёт
И белая птица взлетит над землёю
И Божие прощение с небес принесёт..

И что-то большое откроется сердцу
Такое что жизнью моей не объять
И станет спокойно, и сладко как в детстве
Когда обнимала меня моя мать
И станет спокойно, и сладко как в детстве
Когда обнимала меня моя мать.

Молитва святая слезами прольётся
Христовой любовью исполнится грусть
И в это мгновение душа прикоснётся
К великой Вселенной по имени Русь!

 

Вадим Саватеев

Посвящение Сергею Говорухину

 

 

Мои друзья — всегда Живые!

Им Памятник — моя Любовь.

Все молодые и родные.

К вам возвращаюсь сердцем вновь.

 

Вы не ушли, вы здесь, вы рядом

Навеки в боевом строю.

И Дружба с вами — нам награда.

Вы нас не бросите в бою.

 

Вы к нам вернетесь в ваших детях.

Мы с вами вместе будем вновь

Делить, как прежде, на рассвете

И жизнь, и слезы, и любовь!

25.08.2017

 

 

Горы

Я хотел увидеть горы…
Боевые, роковые…
Где кончаются заборы…
И озера, как живые…
Я в Чечне увидел горы…
В миг и навсегда влюбился…
Там стихают разговоры…
Мир и Век остановился…
Там и солнце всходит робко…
Волки воют ночью громко…
Там стреляет в спину сопка…
И взрывается зеленка…
Там живут и погибают…
Там красиво и опасно…
До сих пор не понимаю…
Почему там так прекрасно?

 

Солдат

Солдат войны не выбирает,

Не знает он судьбу свою.

Идет в огонь и погибает

За нас. За Родину. В бою.

Сестра и мама зарыдают.

Их сына заберет война…

Псы — журналисты обругают,

И равнодушия стена.

Страна. Она Героев знает!

Но не заслонит их горой.

Ее Солдаты заслоняют

Своей не прожитой судьбой…

Самим собой. Спиной. Зубами.

Гранатой, взорванной в руках.

Они уходят, но не умирают…

Живут в сердцах, живут в стихах, живут в друзьях.

Кто пережил войну, тот точно знает,

Как трудно умирать любой порой…

Солдат своей войны не выбирает.

Солдат — Герой. Солдат — всегда Герой!!!

 

Посвящение Валентину Гафту

Приснилась лодка на Неве.

 Друзья и боль в моей судьбе. 

Но надо жить, и надо плыть.

   Страдать, надеяться, любить…

И верить в то, что Вечный Дом на Небе, и друзья на нём… 

Пройдут года, пройдут века, мы все увидимся потом…

         Построим мысленно Мосты,

       Взрывая Свет из Темноты.

            Как строил их, не знав преград  

         Поэт Великий — Валя Гафт.

Валентин Гафт

54

Пес

Отчего так предан Пес,

И в любви своей бескраен?

Но в глазах — всегда вопрос,

Любит ли его хозяин.

Оттого, что кто-то — сек,

Оттого, что в прошлом — клетка!

Оттого, что человек

 Предавал его нередко.

Я по улицам брожу,

Людям вглядываюсь в лица,

Я теперь за всем слежу,

Чтоб, как Пес, не ошибиться.

«Я и ты, нас только двое?»

Я и ты, нас только двое?

О, какой самообман.

С нами стены, бра, обои,

Ночь, шампанское, диван.

С нами тишина в квартире

 И за окнами капель,

С нами все, что в этом мире

 Опустилось на постель.

Мы — лишь точки мирозданья,

Чья-то тонкая резьба,

Наш расцвет и угасанье

 Называется — судьба.

Мы в лицо друг другу дышим,

Бьют часы в полночный час,

А над нами кто-то свыше

 Все давно решил за нас.

Хулиган

Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.

Он не пристанет к вам на полустанке.

В войну (Малахов помните курган?)

С гранатами такие шли под танки.

Такие строили дороги и мосты,

Каналы рыли, шахты и траншеи.

Всегда в грязи, но души их чисты.

Навеки жилы напряглись на шее.

Что за манера — сразу за наган?!

Что за привычка — сразу на колени?!

Ушел из жизни Маяковский-хулиган,

Ушел из жизни хулиган Есенин.

Чтоб мы не унижались за гроши,

Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,

Ушел из жизни хулиган Шукшин,

Ушел из жизни хулиган Высоцкий.

Мы живы, а они ушли Туда,

Взяв на себя все боли наши, раны.

Горит на небе новая звезда —

Ее зажгли, конечно, хулиганы.

***

Живых все меньше в телефонной книжке,

Звенит в ушах смертельная коса,

Стучат все чаще гробовые крышки,

Чужие отвечают голоса.

Но цифр этих я стирать не буду

 И рамкой никогда не обведу.

Я всех найду, я всем звонить им буду,

Где б ни были они, в раю или в аду.

Пока трепались и беспечно жили —

Кончались денно-нощные витки.

Теперь о том, что недоговорили,

Звучат, как многоточия, гудки.

Мосты

Я строю мысленно мосты,

Их измерения просты,

Я строю их из пустоты,

Чтобы идти туда, где Ты.

Мостами землю перекрыв,

Я так Тебя и не нашел,

Открыл глаза, а там… обрыв,

Мой путь закончен, я — пришел.

.